Я помню каждый миг тех дней далеких,
Хотя, признаюсь, больно вспоминать
Скамеечку под сенью лип высоких,
Деревню нашу, дом, отца и мать.
Я помню, что они мне говорили:
- Сыночек милый, к Богу обратись.
И постоянно за меня молились,
Но я уже вкусил другую жизнь.
Молиться мне страшнее ада было,
Пойти на танцы лучше иль в кино;
Святое - непонятно и постыло,
Зато в охотку карты и вино...
Мне не забыть тот день из жизни прежней,
Последний день отца, он умирал.
Рыдая, мать казалась безутешной,
А я, хмельной, стоял и хохотал:
- Но где же Бог твой, что ж Он не спасает?
Он Исцелитель? Что ж ты не встаешь?
Иль с Богом люди тоже умирают?
И ты, отец, как все в земле сгниешь...
Он улыбнулся и сказал без боли:
- Я жив еще, а ты, сынок, мертвец!
Но если есть на то Святая Воля,
То знай, что воскресит тебя Творец!
Отца похоронили, мать молилась
Прося, чтоб я исправился, прозрел,
Но мне тогда совсем другое снилось,
Другим я жил, иного не хотел.
Молитвы, слезы - все мне надоело.
Мне стали в тягость мать и тесный двор,
И вот однажды я ушел из дома -
Тайком, глубокой ночью, точно вор.
И ликовал я:"Вот она, свобода!"
Огромный мир, вся ширь его - мои!" Не знал, глупец, - иду на дно
болота, Где тина, гниль, обман и яд
змеи. Разгул, друзья - все это
закружило В водовороте суеты и зла. В безстыдстве, пьянстве время
проходило, Но это не тревожило меня. Не ведал я, что есть источник
вечный Живительной, спасительной воды, Но не к нему я шел, увы,
безпечный, А в пропасть, в преисподню
сатаны. Круг развлечений в золото
одетый, Так ярок он для тех, кто
ослеплен; Я был слепцом, не видя рядом
света, В безбожный ад кромешный
погружен. Но кто же мог спасти меня от
смерти? Кто б плен греха дал силы
победить И вырваться из мрачной
круговерти, Воспрянуть к свету,
распрямиться, жить? Но, впрочем, не о том я думал... Случилось как-то летом в сильный
дождь На улице внезапно встретил
друга. Земляк - но вдруг меня пробрала
дрожь. Явился мне внезапно мамин образ: Глаза в слезах, печальны, как
всегда. Забилось сердце, задрожал мой
голос, но вырвались бездушные слова: - Ну как там мать, меня хоть
вспоминает? Наверно, давно уж прокляла, Хочу заехать, только время не
хватает, Сам понимаешь: все работа да
дела. - Дела, работа, помолчал бы
лучше! Твои дела нетрудно угадать. Скажу тебе, но только сердцем
слушай Про то, как "позабыла" тебя
мать: Когда ты скрылся, то она от горя Вся поседела, ведь тобой жила! И каждый день с недугом лютым
споря, Шла на распутье и тебя ждала. И простирая свои руки к небу, Молясь во имя пролитой Крови, Она была для всех живым укором - Столпом надежды, веры и любви. Ну а когда стоять была не в
силах, Когда, недужная, совсем в
постель слегла, Кровать к окну подвинуть
попросила, Смотрела, плача, и тебя ждала... Его слова, как ковш воды с
отлета, С души сорвали, смыли коросту; Я задрожал, промямлив, вроде,
что-то, Спросив:"Она жива? Скажи прошу!" - Как знать сейчас, а уезжал -
дышала, В бреду шептала те же все слова: "Сыночек милый, ты приедешь,
знаю ". А у тебя работа, да дела... Потом бежал я, словно гнали
плетью, С желаньем, прожигающим огнем: Увидеть мать, не опаздать,
успеть бы, Прощенье вымолить, покаяться во
всем. Вокзал и поезд - все в одно
мгновенье; Недолог путь, но будто много
дней; И сердце, словно вторило
движенью, Стучало в такт: скорей! скорей!
скорей! Не помню, как я вышел из вагона И тенью трепетной шагнул с
испугом в ночь. Сжималось сердце, что и как там
дома? То замирало, то как конь
рвалось. Но вот деревня, за погостом
рядом, Могилок холмики, и силуэт
креста, И будто за разрушенной оградой Увидел я стоящего отца. И в этот миг вдруг слов его
значенье, Прозреньем озаренный, осознал: Бессильна смерть, всесильно
Воскресенье! Ты жив, отец, и ты не умирал! Могильный холм обняв его
холодный, Я плоть креста слезами орошал. - Ты жив, отец, а я мертвец
зловонный. Прости меня! - со стоном я
взывал. Я искуплю грехи любовью к маме, Сыновий долг исполню я сполна, И ты, отец, ты в сердце будешь с
нами... Но вдруг взошла холодная луна. И все вокруг безстрастно
осветила... О ужас! Только тут заметил я, Что рядом чья-то свежая могила. Но я-то знал, я сразу понял,
чья! Мой стон, наверное, тогда весь
мир услышал - Деревья вздрогнули, чтоб больше
не уснуть - Ударил эхом он, как молотом по
крышам, Но только маму этим не вернуть! - Встань, мамочка, прости меня,
родная, - Взывал я в голос, - встань,
открой глаза, Давай молиться вместе, дорогая, Ты только встань и уж прости
меня! Не было ответа, шли мгновенья, Слагаяся минутами к часам, И вдруг я понял, Кто дает
прощенье, И с воплем руки поднял к
небесам... И эта ночь была последней ночью В моей безбожной жизненной ночи, Она открыла мне слепые очи; Нашел я путь, и дверь, и к ней
ключи. С тех пор себя е мыслю я без
Бога, В Нем жизнь моя и счастья
полнота. Огромен мир, но мне одна дорога: Сквозь тернии - в объятия
Христа... Когда я вижу пред собой отныне Заплаканную сгорбленную мать, А рядом с ней напыщенного сына, От всей души мне хочется
сказать: - Вы, матери, скорбящие за сына, Прострите с верой руки к небесам И знайте, что молитвы ваши в
силах Творить и после смерти чудеса... Вы, сыновья, забывшие о Боге, Взгляните на рыдающую мать, Оставьте грех, чтоб не пришлось
в итоге Вам эти слезы горькие пожать.